Свальбард

Объявление


art du heilur, странник! Пусть холод и дикие звери не тронут тебя. Добро пожаловать на Свальбард, в мир сказочных фьордов, полярного сияния, бушующих стихий и могущественных северных духов. Мужчины здесь крепки и суровы, а женщины прекрасны, как заря на снегу (но упаси тебя боги обидеть одну из них — мало не покажется). Здесь найдёшь ты долгожданный приют после долгого пути и дом, где тебе всегда будут рады!
Форум корректно отображается в браузерах Mozilla Firefox и Google Chrome.

Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Куда я попал? Сюжет Правила Гостевая Карта Свальбарда Список персонажей Занятые внешности Акции
Rollo ...
Вопросы по миру игры, скрипты, CSS и HTML; тех. часть, связи с общественностью. Наставник воинов.
459131232 Ролло Гудмундссон
Emily Attano ...
Специалист по технической части, компьютерный гений и идейный вдохновитель.
3-й Контент
Апрель-май 1574 года
Снежная зима сменилась дождливой весной. Грозы гремят над южными фюльками, а на севере по-прежнему завывают метели. В низинах и над побережьем стелются таинственные изумрудные туманы.
...
бит конунг Гудмунд Мудрый. Его сыновья готовы перевернуть Свальбард в поисках убийцы. Трон в Ноатуне пустует и, чтобы не допустить хаоса, бремя власти временно принимает на себя Верховный шаман Свальбарда.
Колонисты Крепости Штормов ожидают корабль с материка, с которым должны прибыть и новые поселенцы, но главное — запас провизии, которой едва хватает после суровой зимы.
В Арании, по слухам, зреет новый заговор против Винстерского императорского дома.
2-й Контент
3-й Контент
Игрок месяца: Эпизод месяца: Активисты месяца:
... ... ...

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Свальбард » Настоящее » Кот в мешке


Кот в мешке

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

Кот в мешке

https://i.pinimg.com/564x/ad/07/0f/ad070f9b969cc37db35340fab5501a85.jpg

Он входил в твой сон, разгоняя страх,
Принося уют и покой,
И блестела соль на его усах,
И искрился мех под рукой.


МЕСТО И ВРЕМЯ: 23 мая 1574 года; дом отшельницы Анборг Незрячей, окрестности Ярлсфьорда, Изумрудный Фьорд, Свальбард

[float=left]http://forumfiles.ru/files/0017/32/92/65719.png[/float]тавший котом по прихоти Странника и из-за собственного легкомыслия, Лирой Джеффорд, барон Валме понимает, что кошачья проблема не решится сама собой, а медлить больше нельзя. Его тело потеряно, и в отсутствии души ему может грозить самая незавидная участь. Что толку ждать у моря погоды? Деятельная натура Валме зовёт его на континент, куда, возможно, и заказан вход двуногим южанам, но уж точно не котам. Кто знает, быть может северные колдуны сталкиваются с переселением душ каждый день?
Наугад пробравшись на корабль, Лирой задремал и не заметил, что вместо ближайшего торгового города Каупанга он отправился в Изумрудный Фьорд. Судно бросило якорь в Ярлсфьорде, где рыжего пассажира выдворил на берег не менее рыжий свальбардский мореход. Ничего не попишешь. Не в характере Лироя отчаиваться, и кот отправляется на поиски. Прослышав о сильной целительнице, маг держит путь к её жилищу. Барон принимает решение поговорить с Анборг и выяснить, в силах ли она "исцелить" его, до поры не раскрывая сути проблемы. И то, что шаманка слепа, пришлось как нельзя кстати.

УЧАСТНИКИ:

0

2

Из тёмного дорожного мешка, ещё отдававшего едой, травами и горечью, о которой Лирой предпочитал не задумываться, всё это не выглядело ни хорошо, ни плохо, ни как-то ещё. Спасибо хоть, что отправившие его в вольное плавание мужики не накидали коту под бока разномастных береговых камней, чтобы ускорить его встречу с местными морскими божками. Лирой ещё долго слышал их рваную, словно собачий лай, речь, из которой понимал то немногое, чего ему, в общем и целом, вполне себе хватало сейчас. В какой-то момент свальбардцам показалось, что мешок то ли плохо тонет, то ли не уходит далеко от берега, и они додумались отыскать палку подлиннее и потыкать ей в несоизмеримо замысловатый узел, не поддававшийся ни когтям, ни зубам, ни лапам. Здесь уж Лирой не выдержал и, оторвавшись от жесткой холстины, ответил устроителям своего путешествия по береговым красотам острова витиеватой вязью ругательств на их родном свальбардском, перевёл дыхание и добавил немного на имперском, но уже так, для общей острастки. На берегу сделалось тихо, только кто-то суеверно помянул Тёмного и зачем-то – кобылью мать.
А ведь не так хотел он достичь дома этой их шаманки!
Лирой отплевался от мешковины, на вкус напоминавшей пересохшую рыбёшку из плохой портовой гостиницы, и вновь принялся скрести ткань когтями, яростно перебирая события последних дней. Он благополучно доплыл до Свальбарда, заняв на торговой лодчонке самую выгодную позицию и наблюдая за тем, как проигрываются в карты матросы, подворовывает из общей копилки первый помощник или прикладывается к бутылке судовой доктор, он же по совместительству цирюльник, портной и Странник разберёт, кто ещё. С ним Лирой даже поговорил немного в ночи, пользуясь опьянением мужчины и кромешным мраком. Доктор не знал ни одной сплетни, но оказался ценным источником морских и медицинских баек. Прощаться с ним было немного грустно, но Лирой не собирался задерживаться на одном месте и прицепился к небольшому обозу, долго следовавшему вдоль побережья, и отдал себя в руки парочки детей, явно погодков, которым позволил себя вычёсывать, наглаживать и говорить, какой он славный кот.
С ними Лирой тоже вскоре расстался: обоз поворачивал в глубь осторова, и из цепких детских ладошек пришлось выбраться.
Тут-то ему и встретились эти дикари, пожалевшие для него птичью ногу в травах и с местной ранней ягодой. Лирой до сих пор не понимал их негодования – ну, присел на краю светотени от костра, ну, протянул лапу, ну, вытянул из общего котла поджаристую птичью конечность, оказавшуюся жилистой и сухой, – и думал о том, что при следующей встрече обязательно выскажет господам свальбардцам всё об их бескультурье, отсутствии сострадания к братьям нашим меньшим и банальной жадности. В том, что встреча их непременно состоится, он особо и не сомневался: там, где Лирой скрёб мешковину когтями и грыз, ткань заметно истончилась. И не сильно важно, что низ мешка – и его, Лироя, лапы, – промок вполне капитально и, отяжелев, камнем стремился на дно.
Он продолжал скрести, грызть, поминать Странника, местечковых божков и шаманку, которой словно специально не жилось где-нибудь поближе к Крепости Штормов. Язык его горел и от жесткой мешковины, и от накатившей жажды, но Лирой не останавливался, упорно работал лапами, пытаясь подтащить мешок к берегу, и игнорировал, что теперь у него промокли уже грудь и кончик хвоста. Отчаянно себя жалея, он тянулся к земле, к усыпанному мозаикой из камней бережку и остаткам свальбардского лагеря с ещё тлевшим костром и ритуально разложенными птичьими костями. Ещё немного. И ещё. Два движения лапами. Ухватиться зубами за мешковину и потянуть на себя, пренебречь, проигнорировать жгучую боль. Там, на берегу, есть и еда, и вода, и возможность лечь и лежать, пока кошачье тело не решит, что отдохнуло достаточно. Грести. Кусать. Рвать.
Вода уткнулась в подбородок, рот наполнился солью.
Лирой отцепился от ткани и, теряя последние крупицы своей баронской стати, громко, во всё горло, отчаянно замяукал.

+1

3

У громадного, похожего на могучего быка валуна дорога расходилась надвое. Там, вдалеке, за белёсой скалой, возвышавшейся над детством Анборг как горка слежавшегося козьего творога, рукава тропы снова сходились, чтобы уже не расставаться до самого моря.
Всяк, кто при колёсах, выбирал у этого камня путь по левую руку: дорога в ту сторону поросла колючей щетиной низкой побитой травы меж двух выглаженных телегами колей.
Анборг же, не задумываясь, поворачивала направо, задержавшись лишь затем, чтобы оставить ломоть хлеба у подошвы быкоподобного камня. Таков был уговор, а горстка молочных орехов, присоседившаяся к нему — жест доброй дружбы. Отсюда дорога шла легко, хотя правая тропа была и узкая, и скакала во все стороны разом подобно козлёнку, следуя прихотливым складкам речного берега.
Идти следом за водой всегда проще, легче, веселее. Только и заботы — что ощупывать палкой незнакомые камни на пути, да прислушиваться к Гьяйну, перебрасывающемуся сплетнями и приветствиями со знакомыми порогами и ивами. Всем он тут был друг и приятель — настолько, насколько сам мог это утверждать. Только с угрюмой Янгой дух воды наотрез отказывался общаться и не жалел в её адрес злых шуток. Особенно не нравилось Гьяйну, что “этот бугорок” зовёт себя первым речным водопадом.
На их пути это и вправду был первый шумный перепад, но Анборг сочувственно молчала, щадя чувства своего хранителя и собственные уши. И без того будет кипятиться половину дороги, когда пройдут Янгу — незачем подогревать духа заранее.
Анборг даже остановилась передохнуть на крохотной проплешине у самой воды, лишь бы отодвинуть немного упражнения духа в злословии. Кстати пришлась прихваченная из дома дощечка. К возвращению домой тесьма на ней выросла почти что до готовности, но ещё оставалось порядком ниток. Передёргивая шнурки, Анборг давала отдых ногам и радовалась обществу реки.
А после пальцы сбились со счёта. Анборг опустила руки на колени и прислушалась, приподняв лицо вверх. Звук, привлёкший её внимание, не повторился, но женщина всё же поманила рукой вопросительно хлюпнувшую о берег волну.
— Подай его мне, — попросила шаманка и, сбросив башмаки и приткнув подол к поясу, по колено зашла в холодную быструю воду. В её протянутые вперёд руки полдюжины вздохов спустя ткнулась грубая мешковина, отозвавшаяся на прикосновение жалобным бульканьем.
Прижав речную находку к животу, Анборг выбралась повыше к берегу и ножом разрезала тугой набрякший узел. Мокрая верёвка сопротивлялась, едва не направила острое лезвие на пальцы шаманки. Гьяйн помянул всуе бобровую хатку.
Уже на суше мешковина поддалась, и на руки шаманке свалилось гладкое от воды тельце, едва тёплое, но живое — тут Анборг не могла ошибиться. И тем скорее стали её движения, мешавшие власть над стихией и выучку рук, изгоняющие лишнюю воду из лёгких зверька.
— Тише, маленький, всё позади, всё теперь хорошо, — ласково говорила Анборг, бережно заматывая часто и натужно дышащую — слава Вальфрейе, покровительнице кошек — находку в плащ. Не то вспомнит об испуге, глупенький, навредит себе.

Отредактировано Anborgh (03-10-2017 05:40:12)

+2

4

Вода – тёмная и холодная – накрыла его с головой, и там уже не было ничего.
Лирой сжал зубы покрепче, полностью переключившись на лапы и когти. Кот в нём, испуганный и простой в своих желаниях, пересиливал сейчас человека, и последнему это не нравилось. Пусть его зов и остался безответным, умирать здесь, в этом мешке, Лирой не собирался. Он и в родном-то теле не особо стремился к смерти, а уж в этом-то, кошачьем, – тем более. Мешок щерился на него неровными жёсткими нитями, но лапы соскальзывали. Давившая со всех сторон вода побеждала, утягивала его дальше от земли, нашёптывала ему слова на незнакомом языке, и слова эти складывались в песни. Лирой выдохнул и вцепился в мешок зубами. Он уже не знал, где небо, а где – мягкое песчаное дно. Что будет с его телом – с его человеческим телом, всё ещё невесть где спящим, – если это своё тело он погубит? Челюсть разжалась сама собой и ослабла. Мир растёкся во все стороны и никак не фокусировался в одной точке, и это – всё это, мешок, и узел, и толща воды со всех сторон, – отзывалось в нём глубокой обидой, вскоре тоже растворившейся во мраке.
Ему снилось, что мешок стал солавиндской лодкой, подхваченной быстрым и ласковым течением. Кто-то стряхнул горсти ракушек и камней, усыпавшие его грудь, и с щёлкающим весёлым звоном перерезал верёвку, обвязанную вокруг вбитого в берег колышка и удерживавшую лодку на месте. Что-то в этом сне не сходилось, но Лирой – Лирой-человек, растрёпанный и загорелый, взявшийся за вёсла, – не хотел на этом сосредотачиваться. Он медленно повёл плечами, чувствуя каждую мышцу, наслаждаясь этим полузабытым ощущением, и лодка податливо скользнула вперёд. В спину ему ударился незнакомый голос, и Лирой полуобернулся, щурясь и пытаясь рассмотреть говорившую сквозь яркое солнце, но довольствоваться пришлось тёмным вытянутым пятном. Забывшись, он поднялся на ноги и протянул к ней руку, приглашая в лодку…
…и чуть не скатился на землю, вырываясь из чужих крепких рук, да вовремя успел ухватиться когтями за ткань плаща. Залитый водой мир не был Валме, он вообще не был Солавиндом, а, значит, Лирой не умер, но и в тело своё не вернулся. Он отплевался от воды и, позволив это своему внутреннему коту, бешено затряс головой, вытряхивая воду из ушей. Вытащившая его женщина – Лирой задрал к ней голову и внимательно всмотрелся в светлые глаза, – вроде бы не торопилась закидывать его обратно, но запеленала так, что вытащить удалось всего одну лапу. Воздух чувствовался калёным железом, и каждый вдох отзывался резкой и неприятной болью. Никогда прежде Лирою не доводилось тонуть, и новизна ощущений подкупала и самую малость искупала произошедшее. Зато он встречался со слепыми, и блуждающий взгляд женщины, проходивший сквозь его тело, был ему знаком.
Она спасла кота, думал Лирой, подтягиваясь вперёд и высвобождая вторую лапу, и едва ли сейчас готова к тому, что он умеет говорить. Он приложился мордочкой чуть пониже её ключицы и слабо благодарно потёрся. Едва ли она бросит его обратно в воду, но и остаться в одиночестве на берегу Лирою не хотелось. Женщина была ухоженной, в добротном платье, и уж наверняка у неё дома найдутся еда, вода и тепло очага. Вольный кот, здраво рассудил Лирой, приподнимая голову и заглядывая в эти невидящие глаза, в хозяйстве лишним не бывает и сумы не тянет.
Он слабо мяукнул и припал к ней всем телом, свободным от плаща, потянулся выше, к щеке, но замер, заинтригованный переливчатым звучанием множества украшений, и внимательно присмотрелся уже к ним. Могло ли такое быть, что он нашёл ту, которую искал? Одна из бусин обратилась к нему гладким боком, и Лирой передвинул лапу и попытался развернуть её к себе резной стороной.

+1

5

Река проглотила все силы несчастного зверя. Всё, на что его хватило — это уцепиться когтями за вышитые на вороте рубахи волны и руны-обереги, да доверчиво прижаться к человеку-спасителю.
Другой кот после мешка счёл бы двуногих недостойными ни божьего благословения, ни его собственного снисхождения. Но этот даже когти выпускал деликатно. Великанью долю в этой аккуратности играла слабость несчастного, но холодная лапка, нащупав открытую кожу над воротником, отодвинулась в сторону, на ткань.
— Кто же тебя, такого, Тепло Колен, посадил в мешок на погибель? — нежно сказала Анборг, погладила кота по холке и убедилась, что тот не успел серьёзно пострадать от воды. Немного тепла и покоя, и младший брат любимцев Вальфрейи вовсе забудет про эту реку.
Устроив свёрток на сгибе локтя, точь в точь как младенца, Анборг отпустила из-за пояса намокший подол и села на тот же камень, где только что плела тесьму. Звякнули о выбоину в нагретом солнцем здоровяке пришитые к длинному поясу мониста.
— Что скажешь? Вернёмся наверх? Не может быть, чтобы такого добряка, да и не ждали где-то соскучившиеся руки.
Задрав лицо вверх, шаманка затихла, прислушиваясь то ли к неосязаемому голосу, то ли к поднявшемуся ветру. Свободная рука рассеянно наглаживала коту шейку, а остановилась только для того, чтобы нашарить расшитую бисером суму.
Она нашлась не сразу: поспешив к воде, Анборг передвинула длинный ремень ногой, и теперь он вытянулся по мокрому песку. Забросив его на плечо, женщина почти безошибочно схватилась за длинную палку, заменяющую ей посох.
— Я слышу тебя, — сказала она в пустоту, и что-то собралась предпринять, но тут же прислонила палку к плечу и пошарила на поясе. — Ох, тесьма… помоги мне, пожалуйста. Я не найду её без тебя.
И женщина поудобнее перехватила свёрток с котом.

+1

6

Кот с любопытством приподнял мордочку, оторвавшись от бусины, и посмотрел на спасительницу. Тепло Колен? Лирой успел достаточно познакомиться со свальбардскими традициями и с самими островитянами, чтобы примерно представлять себе их имена – всякие там Рольф Две Секиры, Вигдис Неприступная или Эйрик Синий, – но оказаться поименованным самому ему никогда прежде не приходилось. Забавно. Он издал одобряющий мурлычущий звук и вновь было вернулся к изучению её бусин, но быстро отвлёкся: опустившаяся ему на голову рука не отличалась мягкостью, но не хотелось, чтобы женщина отводила её в сторону. Кошачью его часть разморило, ужас в ней притих, уступив место лёгкому и спокойному блаженству, с которым Лирой теперь прикрывал глаза и прижимал к голове уши. Едва ли кот, отвоевавший себе двор его дома и не без боя протоптавший себе дорожку на кухню, раньше знал подобную ласку.
Женщина вновь заговорила, и Лирой подозрительно приоткрыл один глаз, на всякий случай вопросительно мяукнул. Это она с ним? Его-то вполне устраивали и эти руки, особенно если к ним прилагались дом, тепло и еда. Кто знает, у кого там, выше, ушёл из дома рыжий кот с ободранным ухом; оказаться пушистой игрушкой в руках местной детворы ему совершенно не хотелось. Лирой вытянулся, лапами упираясь в спасительницу, и очень пристально на неё посмотрел. Эх, жаль, что она не могла его видеть! Он ворчливо замурлыкал и сжался в ком на её локте, посмотрел подозрительно, потому что теперь она говорила уже не с ним.
Коты видели и вообще чувствовали больше, чем люди; Лирой привык улавливать мельчайшие шумы и движения там, где его-человека они бы не потревожили. Он знал, как бьётся сердце у мышей, птиц и тварей побольше; у своей доброй вдовушки он ночами, замирая невозмутимой статуэткой, строго поглядывал на дверь и окна, и изредка вздыбливал шерсть на холке и тихо шипел. Но здесь и сейчас никого больше не было, только он и качавшая его на руках, словно неразумное дитя, женщина. «Сумасшедшая», – не без сожаления подумал Лирой. Таких он тоже встречал, и с ними обычно выходило горше, чем со слепыми.
Чуть повернув голову, он увидел расшитую бусинами помельче сумку, валявшуюся на земле. Верно, её-то она и искала. Хорошо.
– Пять шагов к озеру и один – налево, – на тихом свальбардском промурлыкал кот, надеясь, что слова с ним она не свяжет и руку не опустит. – Возьми её и иди домой. И кота с собой захвати, он совсем ослаб, – он подобрался в своём коконе из плаща. По обе стороны залива люди – взрослые, не дети, готовые принять любое чудо, – с которыми он пытался говорить, воспринимали его по-разному, но особого восторга по этому поводу не испытывали. Однажды Лирою пришлось улепётывать так быстро, что один коготь так и остался в древесине чужого подоконника. С этой всё было иначе и словно бы проще – слепая, да ещё и сумасшедшая. Возвращать его в озеро она точно не собиралась.

+1

7

Гьяйн промолчал, но Анборг почувствовала волну оторопи, разошедшуюся от невидимого духа широкой волной. Он, бывало, повторял за человеками слова, намеренно выворачивая их смысл единым слогом или даже нажимом в ином месте речи. Как правило — в сторону скабрезностей. Но вот произносить звуки созвучно коту угрюмому водопаду прежде не приходилось.
Сказки сладкоголосого Хогрима изобиловали говорящими животными — посланцами богов и воплощениями сил мироздания. До сей минуты Анборг считала, что богиня нашептала ей место и время отдыха, дабы младший брат её любимых зверей мог спастись и, кто знает, впредь отомстить обидчикам.
Теперь же в зверьке было послание самой шаманке.
Она не привыкла сомневаться в своей уверенности. Она была ближе многих иных к истинным богам, она отдала себя им как инструмент и как посредника.
Анборг улыбнулась и кивнула, и снова приласкала кота прежде, чем поднять свои вещи. До моря и до её уединённого дома оставалось ещё порядком идти.
Водный дух всё крутился вокруг, запускал длинные пенные пальцы в коротенькую шерсть найдёныша, дул холодом в усы и в уши. Анборг, одной рукой прижимавшая к себе кота, а второй — нашаривая дорогу, не могла его отогнать иначе, как словами. А дух недоумевал, пенился, лез ближе и делился догадками.
В одном только он согласился с шаманкой: находка их не несёт угрозы. Но вот идёт ли она от богов… дух сильно сомневался.
— Твоё неверие достойно рода человеческого, а не вечного водного потока. Наш с тобой привал не был случайностью.
Гьяйн, уязвлённый, замолчал. К тому же, по правую руку показалась Янга, говорливая сверх всякой меры. Иные силы природы нехотя переходили на человеческий язык. Этот же каскад на десять голосов нахваливал себя и шутки шутил над всяким проходящим мимо, и обязательно так, чтобы шаман услышал и понял. Дух угрюмого приморского водопада кипятился так, что посреди ясного дня Анборг окутал туман.
— Уже недалеко, — говорила Анборг, отводя от лица влажные клочья рукой с посохом.
И в самом деле, вскоре река ушла в сторону, пряча от глаз угрюмый водопад. А впереди почувствовалось глубокое сонное дыхание океана.
Из маленького и тёмного от времени, но ладного домишки глубоко в роще, навстречу Анборг выбежали погодки — парень и девушка, похожие друг с другом как две капли воды.
— Добра ли была дорога, тётушка? — спросил парень.
— Ой, котик, — вздохнула девушка, почти девочка.
Поздоровавшись сердечно с детьми, да сбросив суму, Анборг передала говорящего зверя с рук на руки девушке, как будто бы человечья речь и не делала из него необычного кота. Угрозы в нём по-прежнему не ощущалось, так что зря тревожить людей.
— Прежде, чем вы уйдёте, друзья мои, Мора — ты нальёшь моему гостю молока. Мани, с тобой я проверю, как вы без меня справлялись.
Всё пришло в движение. Анборг скрылась из виду, а названная Морой всё одно действовала так, будто тётка стояла прямо над ней. Как по волшебству в её руках появилась глиняная плошка, а потом и кринка с козьим молоком, так что котику было бы сытно, не ухвати его девушка в объятия, стоило ей разобраться с посудой. Кот ей очень понравился, так что она тискала его до тех пор, пока светлый прямоугольник входа не перегородила высокая фигура хозяйки.
— Что удовольствия удерживать ласку силой, дитя? Позволь зверю поесть, тогда он сам к тебе на руки придёт благодарить. Особенно, ежели решит тебе компанию составить.
— Так он что же, ничейный? — обрадованно спросила Мора, но кота выпустила, не подивившись даже, откуда тётка знает, где она, да где кот. Привыкла уже. Довольна Анборг, как вели без неё хозяйство — и добро. Значит, принесут домой к матери удачи на дюжину дней.
— Все кошки принадлежат Вальфрейе, девочка, — мягко говорила Незрячая, стаскивая с себя пыльную накидку, да омывая руки в кадке. — И потому одаривают вниманием того, кто заслужил богини снисхождение.
— Так что же у тебя тогда только козы? — весело спросил от порога Мани и тоже подошел погладить кота по спине.
— Не только они, — загадочно отозвалась Анборг, встряхивая рыжими косами и застывшими в них капельками воды.
— А расскажешь что-нибудь? — спросил Мани.
— Не сегодня. Вас мать до завтрашнего полудня хотела видеть. Так что придётся вам поспешить. И не забудьте взять с собой, — небольшой узел словно бы сам собой собрался в руках Анборг, пока она просто обходила своё жилище, проверяя, всё ли на своих местах, да чисто ли тут всё. Хотя и проверять было напрасно — Мора хоть и чересчур вспыхивала страхом, злостью или восторгом от малейшей искры, а хозяйкой обещала быть хорошей.
Уже когда дети, наскоро попрощавшись и по разу приласкав кота, убежали вверх по реке, к далёкому поселению, Анборг взялась за перепутанную на берегу тесьму, распутывать нити и с помощью Гьяйна восстанавливать порядок, пригодный для работы.
— Будь моим гостем, Тепло Колен, или как прикажешь тебя величать?

+1

8

До самого хозяйского дома кот, убаюканный ритмом движения, с сонной усталостью помалкивал, но настороженно следил и за женщиной, и за творившимися вокруг них вещами. Тут уж было, где забеспокоиться всерьёз – она продолжала говорить, но не с ним, и чьё-то невидимое присутствие Лирой буквально ощущал на собственной шкуре, словно ветер стремился ухватить кота за нос. Несколько раз он лениво, с искренним любопытством попытался куснуть в ответ, но ухватил пустоту и затих. Лирою уже и не требовались отдельные доказательства того, что спасительница его – не просто бедная свальбардская слепая, но собравшийся вокруг них из ничего туман – густой и бледный, словно в лицо ей кто плеснул молока в неловкой попытке оскорбить, – выбил из него удивлённый и тихий звук, заставил поднять уши, но ничего, кроме быстрого плеска воды, там не было. Вскоре, когда женщина свернула в сторону от реки, затих и он, и стало вроде бы проще дышать, а туман медленно разошёлся.
Вместо него пришли дети – словно по одной форме отлитые мальчик и девочка, – и кот в своём укрытии насторожился. Женщина с ним не была старой, она вполне могла быть им обоим матерью, но мальчик назвал её «тётушкой», и Лирой выдохнул – и внутренне рассмеялся застарелой привычке, бесполезной в кошачьем теле.
– Хороший котик, – приветствовала его девочка, перехватившая ношу у женщины, и Лирой послушно мявкнул, настороженно изучил её ладонь – молоко и дерево, ничего опасного или настораживающего, – и потянулся к ней сам, подставляя под прохладные пальцы грустную мордочку и смешно тыкаясь в них усами. Он наловчился изображать кота и считал иногда, что справляется с этим даже лучше котов настоящих. Теперь взгляд его говорил девочке, что она очень хочет почесать этого красавца за ухом ещё разок и поставить перед ним полную молока миску. Он бы не отказался и от чего посытнее, но внутреннее чувство сохранности собственной шкурки подсказывало, что наглеть не стоит.
Девочке, так и не догадавшейся, о молоке сказала женщина, и Лирой одарил ту благодарным взглядом, котам обычно не свойственным. Ещё бы она могла его видеть! Он замер было в неловком предпрыжковом состоянии, зачарованный тем, как спокойно слепая передвигается по дому, словно нет ей никаких преград, и проморгал момент, когда закончившая все дела девочка вновь взялась его обнимать. Он никогда ничего не имел против, но теперь его вели кошачьи ощущения – а коту голод главнее был, чем человечья ласка, – да и девочка была всё-таки слишком маленькой. Он коротко и недовольно мявкнул, вывернулся в чужих руках, вытягивая вперёд лапы и опасно подставляя мягкое пузо. В девочке не было коварства или подспудного желания сделать гадость, только скользнувшее по лицу разочарование, когда всё же пришлось отпустить кота на пол и позволить ему добраться до заветной миски.
Пил Лирой с жадной аккуратностью, не забывая, что внутри своей кошачьей шкурки он всё-таки человек, да ещё и знатный. Может, конечно, у свальбардцев и ценились обратные качества в мужчинах, забывать о манерах кот не собирался. Насытив первый голод, он избавился и от жадности, а когда мисочка опустела, сел возле неё и с важностью умылся. Это, как показала практика, удобнее, чем каждый раз забираться в воду по-настоящему и ходить после мокрым, покуда не высохнет шерсть. Дети к тому моменту ушли, а хозяйка взялась за рукоделие и впервые с ним заговорила. Значит, всё-таки она поняла, что те слова на берегу принадлежали ему, а не какому-то местному божку или хитрому духу.
Он подобрался к ней поближе и забрался на высокий сундук так, чтобы быть хотя бы чуть выше её колен. Важно осмотрев и женщину, и работу в её руках, Лирой с максимальным для себя удобством устроился на отвоёванном месте, давя в себе кошачье желание продолжить вылизывание. Он собирался говорить, и это бы очень помешало.
– Того, кем я был раньше, звали Лирой, и я бы оставил это имя, – на средненьком свальбардском представился он, хотя и Теплом Колен, если б только допустили обратно на эти колени, он быть не отказался. Нет, об этом коту точно думать не стоило. – Я – человек, хоть и заперт в кошачьем теле по неведомым мне причинам, – признать это собственной дуростью не позволяла гордость. Лирой так и не понял, отчего оказался заперт в одном теле, и до того объявлять виноватым себя одного не торопился. – Правильно ли я понимаю, что ты – Анборг, известная в этих краях целительница? Та, о которой говорят даже в Крепости Штормов? Или здесь все слепые женщины храбры и не боятся говорящих котов? – он всё-таки позволил коту шевельнуться и задумчиво почесал задней лапой за ухом, с наслаждением выгибаясь в спине и жмурясь.

+1

9

— Лейрой, — мягко повторила целительница, и воздух вокруг неё стал влажным и тяжёлым, осел каплями на шёрстке кота.
Гьяйин за всю свою жизнь не видел ни одного иноземца. Он родился из пенного разлома после великого моря, в которое в юности бросал великанские валуны в надежде достать до иного, невидимого и невиданного берега. Представление о жизни за краем большой воды он имел жиденькое, мутненькое как молочная сыворотка.
И первый встреченный им южанин оказался котом, каких под каждой стенкой полдюжины на камень. О его происхождении говорило только имя — режущие слух выверты языка стали заметны только теперь, когда найдёныш перестал быть скуп на фразы. Ненавидеть его сразу оказалось сложно — ну как можно сердиться на зверя, да ещё и любимца Вальфрейи? — но и тени доверия его как ни бывало.
— Мой страж хочет, чтобы ты знал, что он будет рядом, куда бы ты ни направил свой нос в этом лесу. Но тем ты оскорбляешь моё гостеприимство, страж. Моему гостю не будет вреда под моей крышей, как не будет он знать нужды. К тому же, ты промочил мне нити, дух.
Недовольство целительницы было мимолётным, но под шершавым шерстяным теплом её слов пряталась сталь. Законы гостеприимства обязывали не только хозяина, и боги карают пренебрегающих ими.
Влажная тесьма распутывалась плохо, и свободные кончики цветных нитей скакали по подолу платья, пока Анборг распутывала упрямый узел. Такие проще было разрезать, чем привести в порядок. А правильнее было подождать немного и вернуться как к новой задаче. Уложив уже распутанное вдоль свисавшего к земле пояса, Анборг сложила руки поверх, но правая скоро помимо воли потянулась к коту — словно бы за напоминанием, что это действительно зверёк, а не присевший у её колен молодой мужчина.
К тому же, слова его о Крепости Штормов были приятны. Ведь южане все были теми, кто торгует, а не теми, кто ищет шаманов и мудрости. Иначе бы они не согласились жить под пятой у Тёмного.
— Так ты искал меня? Сам ты пожелал этого облика, или же враг твой?

+1

10

Его имя в её устах оказалось мягким, как журчание воды, но Лирой не стал поправлять женщину. Он подозревал, что сам едва ли звучит чётче – с кошачьей-то челюстью, в обычных условиях непригодной не то что для ведения светских бесед, но даже для простого выражения недовольства. Поначалу он ещё прикидывал, как это у него получается, а после перестал, решив, что это всё равно, что дракону задаваться вопросом о том, почему он, такой тяжёлый, летает. Говорит и говорит; и не такое в мире бывает, утешал себя Лирой.
Он важно нахохлился, с особым апломбом распушив воротник и манишку, и осмотрелся по сторонам, но страж женщины скорее чувствовался, нежели виделся. Даже кошачьи глаза, видевшие больше человечьего, оказались здесь досадливо слепы. Не так, одёрнул себя Лирой, конечно же, совершенно не так, как слепы были глаза шаманки, но всё равно – неприятно.
– Твой страж очень любезен, – вежливо отозвался кот, предупреждающе – для стража, духа, призрака, кем он там был, – махнув хвостом. Хорошо было бы расспросить её об этом, подумал Лирой, узнать побольше о существе, с которым он собирался делить кров. Это бы позволило ему оттянуть ответ на вопрос, ставивший его в неудобное положение и заставлявший воображаемые кисточки на ушах предательски подрагивать. – Я рад бы сказать тебе, что такой участи пожелал мне враг, – он тщательно выбирал, что говорить, заменяя те слова, которых не знал, сложными конструкциями из слов попроще. Речь его становилась тяжелее, но впервые Лирой между красотой и практичностью выбирал последнюю; он хотел быть понятым, это было важно. – Честнее будет, что я сам для себя постарался, но и это не до конца верно.
Лирой по-кошачьи горестно вздохнул. Анборг, понимал он, магия была привычна, как и всякому свальбардцу; их шаманы – как и она сама – были частью местных историй, их не преследовали, не отлавливали и не уничтожали, как делали это на Солавинде, искореняя любую ересь. Её таланты скорее восхищали, а не ужасали.
– Тебе доводилось слышать о магах с Солавинда? – он перекатился от мягкой полусонной расслабленности к внимательной серьёзности так же легко, как втягивал и вытягивал когти. Сам он до того сна считал это сказками; после же – просто принял случившееся как данность и если и искал какую-то информацию, то ненамеренно, осторожно и по крупицам, не желая привлечь к своему любопытства лишнее внимание. – Мы, вероятно, не как ваши шаманы. Я был… я мог смотреть на мир чужими глазами, я сменил множество обличий, пока не обрёл несвободу в этом теле, – янтарный кошачий взгляд гипнотизировал женщину, пристально следил за её лицом и руками; хвост Лироя, замерев, принялся медленно ходить из стороны в сторону в такт её дыханию. – Я бы хотел вернуться в своё тело. Этот кот бы хотел избавиться от меня – ему непривычна такая… человечность, и я могу его понять, – Лирой сдавленно фыркнул, медленно подходя к сути своего путешествия сюда. – Можешь ли ты нам помочь?

Отредактировано Leeroy Jeffords (16-04-2018 15:58:21)

+1

11

Возможно, Лирой и не был котом от рождения, но шаг его речи был истинно кошачий, мягкий и грациозный. Должно быть, такова и была вся солавиндская речь — гладкая как поверхность воды, прозрачная, обманчивая.
Что же, в этом он был честен.
Это Гъяйн ему не доверял и ерошился. Но духи не ведали большего, чем было им позволено богами. Духи могли и лгать неосторожному шаману, и обманываться. Сколько историй и песен было сложено о простодушных нелюдях и хитрых путниках.
Прислушиваясь к ворчанию стража, Анборг склонила голову к плечу и несознательно провела ладонью по шерстке говорливого гостя.
Хотя и не стоило бы, наверное. Под этой шкурой билось сердце мужчины. Почти юноши. И ведуна, через которого Тёмный бог смотрел в мир.
— Маги из-за моря глядят вслед за Тёмным в хаос и приближают его освобождение, — положив руку рядом с котом, сказала Анборг. — Однажды по земле ходило племя, поклоняющееся Ему, и Он свёл с ума всех, кто возносил ему молитвы и приносил дары. Ты — один из многих, кого Он обманул и предал, посулив силу и удачу, Лейрой.
С потерей зрения Анборг стала глядеть дальше в людские души. В иное время она бы допустила ненависть в своё сердце. Но Тёмный был безумец, именно так он и дотягивался до людских душ. На севере Анборг видела достаточно, чтобы более не попасться в эти силки.
— Богиня провела тебя через воду в мои руки, южанин, дабы очистить от помыслов неблагого бога. Если ты не пускаешь ложь в свой язык и сердце, я помогу тебе, насколько позволят боги. Но можешь ли ты провести меня туда, где осталось твоё человеческое тело, Тепло Колен?
Анборг знала, как выглядит сила, должная срастить края рваной раны. Знала шероховатую поверхность трав, что выгонит из костей хворь и окутает истерзанный разум материнскими объятиями. Знала она и запах корней, что запрут в глубине души страх перед врагом и смертью. Но прясти заново нити, что держали тело и дух, покинувший тело не чтобы предстать перед богами, а лишь для путешествия в чужом теле… впрочем, не всегда она бралась за дело, зная наверняка, что должна сделать. Тогда она сама была инструментом. Если для служения ей придётся потерять другое чувство — так тому и быть.

0

12

Он замер, едва оказавшаяся неожиданно крепкой ладонь мягко коснулась его просохшего меха, и разве что чудом не распушился ещё больше. Был ли это кот, ловивший каждую крупицу человечьей ласки, будь то миска молока, птичьи потроха или прикосновение? Или самому Лирою настолько теперь не хватало чего-то человеческого? Она отвела руку, а тепло её осталось, пропитанное чужим запахом – травами, деревом и магией. Кот внутри заворочался, негодуя, требуя от Лироя действия, разве что лапками не стуча от возмущения, но человек привычно был сильнее. Пока он ещё побеждал, но что, если однажды зверь возьмёт над ним верх, окончательно стирая то, что было ещё бароном Валме? Убьёт ли это его окончательно? Или он так и останется бессловесным и беспамятным наблюдателем кратковременной кошачьей жизни? Назойливой мыслью на краю того, что могло быть у этого животного вместо личности.
Его распушившийся хвост маятником тянулся из стороны в сторону, вопросительным знаком изгибался, стегал деревяшку под лапками. Лирой не впервые задумывался о дальнейшем, он помнил вдовушку, готовую до конца то ли своей, то ли его жизни кормить его самыми отборными мясными кусочками и свежими сливками на зависть самым породистым кошкам Солавинда, но…
Он фыркнул.
– В наших краях его зовут Странником, – со всей возможной кошачьей задумчивостью протянул Лирой, не без усилия укладывая хвост рядом с собой и смотря на него строго, словно бы тот самовольно провинился. – И я ни о чём его не просил, да будет тебе известно, – он вздохнул, сам понимая двойственность ситуации. Просить не просил, но от предложенных даров не отказался, не начал игнорировать неожиданную силу, не избавил мир от бремени собственной опороченности и даже в монастырь не ушёл, чтобы хотя бы там выговорить молитвами свою беду. Но для него это даже теперь не было бедой, даже в кошачьем теле и с нависшей угрозой навсегда потерять себя.
Лирой помолчал, вопросом шаманки сбитый с лапок, но знаменитой кошачьей грациозности не утративший. Он помнил собственное пепельное лицо, поблекший антрацит волос и бородки, словно присыпанный пылью, начавшие западать щёки и слабое дыхание. Ощутил бы он, если то его тело умерло? Могло ли оно умереть, бездушное и бессознательное, если некуда было ему дальше идти?
– Я… я не знаю, – впервые неуверенно отозвался Лирой, поспешно возвращая себе былую живость духа и веру хоть во что-то. – Я не знаю точно, где находится моё тело теперь, но я могу отвести тебя в Крепость и сказать, к кому обратиться, чтобы найти его… меня. Готова ли ты на это? Пойдёшь ли ты со мной и что я могу обещать тебе за помощь? Тебе и твоей богине, – очень вежливо и важно уточнил Лирой, и раньше знавший, и теперь убедившийся, как важны для островитян их боги.

+1

13

Беспокойно трепещущий хвост кота ударил по нити с резными деревянными бусами на запястье Анборг, и та поспешила убрать руку. Гъяйн насмешливо провёл воздушной ладонью по глиняным дощечкам, вывешенным рядом с дверью. Уж он-то не забывал о том, что перед шаманкой сидит и нагло шевелит длинными усами человек, а не кот.
— Не просил. Но отказался бы, зная наперёд, что окажешься здесь? — попросту спросила Анборг, игнорируя своего духа и не требуя от Лироя ответа.
Люди говорили, будто южане не поклоняются богам и сами себя считают высшими существами на земле. Верилось с трудом, ведь вещи их сами по себе были похожи на зачарованные, а где магия — там и бог. Но если Лирой предпочитал скрывать своих богов от чужаков, Анборг не собиралась его неволить. С собой и богом он должен будет вести разговор сам.
А с Чужим, которого он называет Странником, она сможет помочь, ведь он родом отсюда, из благословенной северной земли. Когда будет на то благословение Вальфрейи и иных богов.
Поймав дощечку с плетением на столе, шаманка ощупала хвост тесьмы с хитрым узором, и заняла пальцы новой попыткой расправить нити. В ином случае тесьму только на шею коту и пускать, чтобы берегла от помыслов Чужого.
Если поразмыслить, то не такая уж и бессмысленная идея. Коль зловредный бог над южанином подшутил, то не к шаману он первым подступится, когда решит, что у него забирают верную добычу.
— С закатом ты пойдёшь со мной к Гъяйну. На пути к тюрьме Чужого и тебе, и мне не обойтись без присмотра богов. Будешь честен с богиней — она даст тебе знать, что нужно ей от тебя. Я же не спрашиваю у тонущего, что даст он мне за возможность встать на землю.
Анборг умолчала о том, как сжалось её сердце. Оно подсказывало ей долгий и тяжёлый путь. До Крепости Штормов? Или дальше, в неведомые земли, где не было богов, и только люди без всевышней мудрости творили то, что им заблагорассудится в их недолгий век?
Но шаманка не дрогнула перед этим мимолётным страхом. Страшно было идти одной в древние горы. Страшно было доверить себя без остатка на милость богов. Страшно было остаться меж скал и расщелин без света и привычки ступать в пустоту.
Но если то нужно богам, если путь её отбросит Чужого от грани мира хоть бы на волос — она готова и будет спокойна.

0

14

Ответа – ни для себя, ни для шаманки, – Лирой так и не сыскал. Дар позволил ему совершить много… нет, не хорошего, но полезного. О хорошести солавиндской политики пусть потом потомки спорят. Стоило ли это всех злоключений в кошачьей шкурке да потенциальной смерти в ней же? Вероятно, да, но задумываться об этом сейчас он не собирался и прежде, чем сомнения искрами обожгли ему усы, Лирой лишний раз деловито умылся, позволяя кошачьим инстинктам успокоить человеческую совесть.
– Я буду готов к тому часу, – чуть помедлив, произнёс он и по привычке важно кивнул. – А до того, пожалуй, высплюсь.

В осторожный, готовый легко вцепиться обидчику в лицо ком он свернулся далеко не сразу. До того Лирой, мягко ступая и не привлекая к себе особого внимания, обошёл всё хозяйство Анборг, изучил дом, подразнил козу, спугнул семейство мышей, пробившее себе дорожку к амбару, но ловить никого не стал – пока что. Всё это время чужой интерес, тяжёлыми каплями оседавший на шерсти, не оставлял его, и Лирой, чувствуя это, демонстративно улёгся спать поверх тканного покрывала на единственной в доме кровати.
Впервые за долгое время ему снилось что-то сложнее обычной кошачьей погони, и проснулся Лирой с тяжёлым сердцем. Там, во сне, не было Чужого с очередным то ли заданием, то ли наваждением, но был он сам, одновременно кот и человек, и оба – не полностью живые и настоящие. Послевкусие сна не заглушили ни жирные сливки из выделенной ему мисочки, ни яростное умывание; ко всему прочему, Лирой обнаружил, что из-за стража шаманки напоминает мягкий шерстяной пуфик – из тех, что в достатке водились у его мачехи или невесток, – но способа как-то отомстить духу, которого даже не видел, он не ведал, и это грызло сильнее любых отцовских наставлений.
Солнце принялось уже падать за горизонт, и Лирой впервые задумался о том, как ориентируется во тьме его слепая хозяйка, как не теряется она во времени и не сбивается ритм её жизни. Он встречал слепых и раньше, но все они приняли на себя тяжесть чужой жалости. Анборг же, казалось, и не замечала вовсе своей беды. Она и теперь занималась чем-то таким, что и зрячему было непросто сделать, и Лирой завороженно застыл в дверях, опомнился и важно уселся, полукружьем расстелив хвост.
– Есть ли что-то, чем я могу помочь тебе перед закатом? – уточнил он на всякий случай, готовый к любой работе, посильной для нынешнего его состояния. Хоть бы и тесёмки распутать или отпугнуть от её двора ехидное вороньё. – Или же мы можем отправляться в путь прямо сейчас? И должен ли… – он вспомнил истории в Крепости, и голос его отразил тревогу этих воспоминаний, – должен ли я подготовить дар для твоей богини?

0

15

Анборг одобрительно кивнула и не сдержала юркой улыбки, скользнувшей по губам.
Брат рассказывал, будто южные люди не доверяют силе свальбардских шаманов да опасаются сказок, разворачивающихся у них на глазах настоящим божественным чудом. Но этот человек, застрявший в образе кота, не был таков. Не за эту ли лукавую отвагу Чужой отметил его да подбросил нечестную силу? Или, напротив, наигравшись с тёмным умением, Лирой потерял трепет перед будущим и богами?
Не разгадав ничего, шаманка заново взялась за тесьму, да признала поражение — отсекла нити да оставила плетение. Уж лучше позже начать с начала, нежели исправлять безнадежно запутанное.
Сделала и пожалела тут же. Если с таким настроением приниматься за дело, так стоит ли вовсе начинать? Из дальнего угла Гъяйн ябедничал, что кот-человек принёс на постель сор и шерсть, а до того все углы мордой своей змеиной вычистил.
Тряхнула Анборг головой, рассыпав по сторонам звон оберегов. Нет, Лирой — не рукоделие. Его судьба не изо льна спрядена солавиндскими тайными богами. Только им и резать её, только им и ведомо когда.
Спрятав неудавшееся рукоделие, Анборг последовательно взялась за прочие дела. Мора росла доброй хозяйкой, поправлять её уже давно было не нужно. Да дело в доме всегда найдётся. Выпустить коз, обойти большой и малый круги вокруг дома да осмотреть пальцами руны-защитницы, руны-колокольчики, руны-полог, руны-звероязыкие да руны путеводные. Приободрить ростки купальницы, невесть как занесённые ветром в соседство с яркими житенками и соседством этим тяготившиеся.
С первым дыханием с запада Анборг вернулась под крышу. Лирой спал, и все шумные дела сами собой отложились. Перебрать травы, пополнившие суму по дороге из братова дома. Прибрать в верном порядке алтарик Гъяйна, налить чистой воды.
Все действия привычные, въевшиеся в руки и спину. Разве что нет-нет да не найдёт рука нужной вещи там, где привычно — всё же дети были в доме. Осторожные, но дети. И это тоже было знакомо и даже приятно. Как маленький привет от Мани и Моры, хотя сами они наверняка уже дошли до дома и пересказывают отцу всё, что видели за время отсутствия. Даже так их образ грел сердце Анборг. С них мысли перескакивали на Годерика, уже почти взрослого. А после неумолимо возвращались к Лирою, сопящему под подозрительным взглядом духа.
Позже, когда котолюд проснулся, Анборг поставила на огонь котелок с похлёбкой для себя да заново собирала суму. Недалеко был родной водопад её духа, а всё же не на прогулку шла шаманка. Ходила из одного конца дома в другой, приподнимала то одну вещь, то другую.
— Помоги мне найти яшмовые бусы с желтым глазом. Должно быть, Мора взяла полюбоваться, да где-то оставила, отвлеклась. Я загоню коз, да пойдём. Здесь недалеко.
Анборг, скрывая лёгкое, изнеоткуда взявшееся раздражение, сдвинула котелок подальше от огня. К возвращению будет в самый раз.
— Вальфрейя любит хмельной мёд, украшения, мех да сладкие подарки. Если сердце тебе подсказывает, что нужно — следуй. Если ничего не говорит, то не спеши откупаться хоть чем-то как провинившийся перед своей женщиной муж. Не нужно богам жертвы “на всякий случай”. Не обеднеет богиня без лишних бус, не в них дело.
Подозвав Гъяйна, Анборг вышла. А когда вернулась, безошибочно протянула руки по сторонам. В одну лёг ремень сумы, в другую — дорожная палка.
— Пойдём, Лейрой. Светла великая Богиня да чисто небо. Она услышит и ответит.

0


Вы здесь » Свальбард » Настоящее » Кот в мешке


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC